Удивительно, но пьесы Максима Горького редко появлялись на сцене МДТ, а Лев Додин и вовсе впервые обратился к творчеству писателя. Но в последнее время Горького стали ставить повсеместно. Подтверждение тому — прошлогодние спектакли «На дне» в Александринском и «Последние» в театре «Шалом».
Конечно, Лев Абрамович взялся за Горького не потому, что так делают все. Режиссёр уверен, что проблемы человеческого достоинства никуда не делись, и сейчас самое время о них говорить. «Сегодня, когда в мире происходит то, что происходит, когда грозятся разрушить целую цивилизацию, человек забыт. Человек из главной ценности превращён в самую ненужную, мешающую всем вещь», — подчёркивает он.
Столь важный текст Додин доверил выпускникам своей студии при РГИСИ. Мастер набрал этот курс в 2021 году, впервые за 14 лет. Для его воспитанников это уже четвёртая работа на сцене МДТ. Среди предыдущих постановок — «Ромео и Джульетта во мгле», «Свои люди — сочтёмся» и «Слово‑движение».
Фото: МДТ — Театр Европы
Лаконизм во всём
Выбор молодых актёров определил темп постановки. В эпоху клипового мышления история об обитателях ночлежки превратилась в «сочинение для сцены», сжатое до предела. Спектакль идёт 1,5 часа без антракта. В нём нет ни одной затянутой сцены, лишь в финале — долгая пауза, чтобы осмыслить увиденное.
Компактность касается и действующих лиц: в постановке задействованы 11 персонажей. Вы не увидите здесь слесаря Клеща и его тяжело больную жену Анну, торговку Квашню, крючников и сапожника Алёши. С потерей первой пары смириться сложно. Через их судьбу Горький показывал, как нищета и отсутствие сострадания, не говоря уже об уважении, разрушают семью. Раскрытие этой линии могло бы придать спектаклю дополнительную социальную остроту, напомнив о проблеме домашнего насилия, которая, к сожалению, всегда актуальна.
Сильнее всего сжатость ударяет по линии Актёра. Тем, кто не читал оригинал, будет непросто оценить глубину душевного слома героя и понять, чем его судьба принципиально отличается от других героев.
Фото: МДТ — Театр Европы
Впрочем, сжатость постановки работает двояко. С одной стороны, зритель постоянно вовлечён в происходящее, нет соблазна достать телефон и поглядывать на часы.
С другой стороны, из‑за плотности повествования сложнее в полной мере прочувствовать драму каждого персонажа, уловить нюансы их внутренних конфликтов.
Жутко громко и запредельно близко
Декорации Александра Боровского идеально воссоздают атмосферу ночлежки. Сцена выглядит как тесное помещение со ржавыми стенами, которые буквально и метафорически прижимают героев к самому краю. А между металлическими конструкциями — узкий тёмный коридор. Вряд ли он ведёт в светлое будущее, скорее, к кабаку и очередному кругу разочарований.
Подавляющий эффект усиливает грохот конструкции. Каждый хлопок двери или оконной створки отдаётся болью в висках, будто герои сами невольно наносят себе удар.
Фото: МДТ — Театр Европы
Лука — путешественник во времени
Хотя многие исследователи видят в образе Луки евангелические черты, мы позволим себе совсем другое сравнение — с Доктором Кто из одноимённого сериала. Конечно, временной разрыв между горьковской пьесой и культовым британским шоу превышает 60 лет, но сценическая версия Льва Додина неожиданно высветила эту безумную параллель.
Оба персонажа — вечные странники. Лука появляется в ночлежке внезапно и столь же стремительно её покидает. В оригинальном тексте он представлен как типичный бродяга: с палкой в руке, котомкой за плечами, котелком и чайником у пояса. У Додина герой предстаёт в элегантном цилиндре и длинном пальто, словно перенесённый из пушкинской эпохи. Его поэтичность подчёркивает напеваемая им «Элегия» Антона Дельвига.
К слову, общие временные рамки спектакля намеренно размыты. Одежда других персонажей не даёт подсказок об эпохе: их пальто, шарфы и свитера можно увидеть и на современных петербуржцах.
А теперь вспомним Доктора Кто. Он тоже появляется в самый нужный момент, помогает людям и отправляется дальше сквозь эпохи и галактики. И даже его классический образ из старых сезонов (костюм или пальто) невольно напоминает обновлённый облик горьковского странника.
.jpg)
Фото: МДТ — Театр Европы
Главное, что объединяет Луку и Доктора Кто, — их воздействие на окружающих. Оба осознанно отказываются от насилия в пользу убеждения, ставят во главу угла сострадание, а не суровую правду.
При этом ни тот, ни другой не действуют исключительно во благо. Краткий миг утешения, который Лука дарит героям, не помогает избежать трагедии. Доктор Кто тоже неоднозначен. Его спутники расстаются с привычной жизнью, бросаются навстречу смертельным опасностям, а порой и платят самую высокую цену, хотя путешественник во времени всегда действует из лучших побуждений.
Наконец, оба образа загадочны. Лука не делится подробностями своего прошлого. Исчезает он со сцены под пугающие раскаты грома, то ли повинуясь неведомой силе, то ли исполняя предначертанный путь, о котором знал лишь он один.
Истинная сущность Доктора, в свою очередь, тоже неизвестна. Он просто запрыгивает в свою ТАРДИС — синюю будку, способную перенести его куда угодно и когда угодно.
Ржавая правда
Горький в своей пьесе сталкивает три взгляда на правду — Луки, Бубнова и Сатина, не отдавая предпочтения ни одному. В постановке Додина акценты смещаются: сатинский монолог «Человек — это звучит гордо!» теряет привычную яркость, а на первый план выходит Настя с резким высказыванием «Вы — не люди, вы — ржавчина!». То ли так происходит из‑за её эффектного образа — ярко‑рыжих волос, потёкшей туши и размазанной помады, которые создают портрет молодой женщины, уже измождённой жизнью. То ли потому, что в её пьяной речи звучит подлинная, неприкрытая боль.
Ржавчина проникла не только в металлические декорации, но и в души обитателей «дна». Настя, будучи частью этого мира, неожиданно выступает в роли едва заметного обличителя. Её слова звучат не как упрёк, а как точный диагноз обществу, где человеческое достоинство давно растоптано.
В финале повествования именно рыжеволосой героине доверено произнести и другую страшную правду — известие о самоубийстве Актёра. Иллюзии рассеиваются без следа, а на месте былой надежды остаётся лишь бурый отпечаток коррозии — метка того, что когда‑то жило, но теперь безвозвратно угасло.
Фото: МДТ — Театр Европы
Что ещё почитать в блоге:
Мастер Лев Додин и пять его спектаклей
Золотые сны против правды жизни: спектакль «На дне» в Александринском театре
Любовь на фоне войны: новый спектакль Льва Додина «Ромео и Джульетта во мгле» в МДТ
Билеты со скидками в петербургские театры и не только ищите в мобильном приложении «Горбилета».